45387 Рассказов
7913    Cтатей
127819 Коментариев
Зарегистрироваться

стрелкаНовые рассказы 45387

стрелкаА в попку лучше 6072

стрелкаБисексуалы 1846

стрелкаВ первый раз 2640

стрелкаВаши рассказы 1654

стрелкаВосемнадцать лет 3830

стрелкаГетеросексуалы 5082

стрелкаГомосексуалы 2338

стрелкаГруппа 7511

стрелкаДрама 275

стрелкаЖена-шлюшка 406

стрелкаЖено-мужчины 1125

стрелкаЖивительная влага 488

стрелкаЖивотные 733

стрелкаЗапредельное 504

стрелкаЗолотой дождь 299

стрелкаИзмена 5473

стрелкаИнцест 5418

стрелкаКлассика 73

стрелкаКлизма 338

стрелкаКуннилингус 425

стрелкаЛесбиянки 2933

стрелкаМастурбация 403

стрелкаМинет 6699

стрелкаНаблюдатели 4043

стрелкаНе порно 329

стрелкаОстальное 566

стрелкаПереодевание 467

стрелкаПикап истории 192

стрелкаПо принуждению 7202

стрелкаПодчинение 3262

стрелкаПожилые 405

стрелкаПоэзия 923

стрелкаПушистики 87

стрелкаРомантика 3127

стрелкаСвингеры 1689

стрелкаСекс туризм 180

стрелкаСексwife и Cuckold 718

стрелкаСлужебный роман 1541

стрелкаСлучай 6154

стрелкаСтранности 1949

стрелкаСтуденты 1834

стрелкаФантазии 2072

стрелкаФантастика 698

стрелкаФемдом 98

стрелкаФетиш 2334

стрелкаЭкзекуция 2380

стрелкаЭксклюзив 88

стрелкаЭротика 622

стрелкаЭротическая сказка 1683

стрелкаЮмористические 937

Рассказов в базе: 45387
Cтатей в базе: 7913
Комментариев: 127819

Не вынимая изо рта

Категория: Странности

Автор: Егор Радов

Дата: 08 декабря 1998

  • Шрифт:

Картинка к рассказу

1. ПОЕЗДКА В АМЕРИКУ

Зовите меня Суюнов. Когда я смотрю на себя в зеркало, меня охватывает восторг, изумление и счастье. Я дотрагиваюсь до мочек своих ушей большими пальцами рук – и истома нежности пронзает меня, словно первые пять секунд от введения в канал пениса наркотика "кобзон". Я трогаю мочки ладонью и погружаюсь в сладкое, бесконечное умиротворение, напоминающее пик действия ХПЖСКУУКТ. Я подпрыгиваю, хватаю мочки указательным и большим пальцем, начинаю онанировать, то разжимая, то снова сжимая их, – и предчувствие великого, сильного, огромного оргазма обволакивает мою голову, повергая меня в трепет, блаженство и страсть; мочки как будто заполняют меня целиком; я весь преображаюсь, теряю свет в глазах, понимание и стыд; и бешеный конец затопляет меня всего, отзываясь пульсацией крови во всем теле, судорожным сердцебиением и изливанием семени внутрь. Мне кажется, я не забеременел; я думаю, что могу ощутить сам момент зачатия, самоосеменения; и я боюсь умереть от любви и счастья в этот миг, и мне страшно это; и все происходит как волшебство. О, Иван Теберда!

Сегодня было хорошо. Я припудрил уши, расчесал лобковую область и застегнул чемодан. Я решил полететь в Америку – страну педерастов. Я – монолиз. Монолизы составляют примерно половину русских и четверть украинцев. Мы трахаемся и беременеем через мастурбацию мочек ушей. Американцы – педерасты. Немцы – подмышкочесы, французы – говно. Австрийцы делятся на мужчин и женщин, папуасы различают двадцать девять полов. Теберда! Мне страшно думать о возможностях открытых перед ними. Но извращения запрещены. Родился монолизом – дрочи уши. Если педераст – поступай соответственно. Я боюсь законов, боюсь отрезания своих ушей. Они так прекрасны, что как только я смотрюсь в зеркало, я тут же возбуждаюсь, и тут же начинаю немножечко потрагивать мочки. И ели это случается в общественном мете, это ужасно. Мне уже не раз приходилось платить штраф. О, Теберда!

В детстве, когда я начинал это делать за столом, я тут же получал оглушительную пощечину от своего родителя.

– Люби в одиночестве! – выкрикивал он мне надоевшую общеизвестную фразу, написанную в каждом букваре. – Ты что, русский язык не понимаешь?!

– Я понимаю, – отвечал я в испуге.

– Так вот, иди в туалет, и там давай!

– Там воняет.

– Мне наплевать! – кричал человек произведший меня на свет.

– Ты должен вести себя прилично! Вот когда умру, ты останешься один в квартире, и хоть обдрочись!

– К тебе вчера две муженоски приходили сосать... – говорил я плача.

– Ах ты, гнида! – ярился мой гнусный отцемать. – Я тебе дам!

И он стегал меня ремнем по плечам. Когда он умирал от несварения мочи, я додушил его. Мне хотелось отрезать его мерзкие уши, зачавшие меня, которые были много меньше моих, но потом я решил, что это может вызвать подозрение у милиции. Наши милиционеры были дотошным народом. Они все были белорусы и имели по два влагалища на брата. Когда им нужно было делать "тю – тю", они обнимались, целовались, называли друг друга "машками" и засовывали каждый другому по два пальца обеих рук в эти влагалища. Так они могли стоять часами. И постоянно – поцелуи, "машки". Неудивительно, что их прозвали "машками". Я ненавидел их, а они называли нас "уховертками" и постоянно пытались поймать на нарушении закона о приличии. Один "машка" меня особенно невзлюбил.

– Эй, ты, уховертка! – кричал он мне. – Ты не за мочку ли схватился?

Он шел на меня, смердя своими гордо выставленными влагалищами, которые налились кровью, как глаза навыкате.

– Никак нет, мой дорогой приятель и друг! – нехотя отвечал я.

– Смотри, упэрэ!.. – говорил "машка" и степенно уходил.

О, Теберда! Сколько они могут издеваться надо мной!

Сегодня я решил лететь в Америку. Там педерасты, а я – турист. Да, я хочу извратиться. Да это стоит больших денег (американцам на все наплевать, кроме своих загорелых мужественных попок). Да, я заработал деньги у мерзких японцев, которые испражнялись мне в рот. Да, меня чуть на застукали с этим, и мне пришлось отвечать, что я ел у самого себя (как хорошо, что говно у всех одинакового вкуса!). Но я хочу испытать все то, что видел когда – то в детстве, подсматривая за своим родителем, который истратил все свои приличные довольно деньги, заработанные дедушкой, на разные забавы. Я хочу! И хотя и у нас можно найти любые удовольствия и радости, мне наплевать. Я просто хочу увидеть другую страну; посмотреть на небоскреб и прикоснуться к заднице Американской Мечты – главному их монументу, стоящему где – то там. И я полетел.

2. В САМОЛЕТЕ

Стюардесса с большим хуем на лбу спросила меня:

– Коньяк, изжолку, мочу, говно, воду?

– Я хочу кольнуться, – сказал я робко.

– Бой, ты дурак, шутишь?! – рассердилась она. – Иди – ка быстро в туалет, подожди.

Я встал, но тут самолет вошел в крутой вираж. Я упал на какого – то вьетнамца, напоминающего желе, и он тут же начал меня обволакивать, урча.

– Ты – ласковый, как груша в моей стране! – воскликнул он.

– Иди в дупло! – крикнул я. – Я – русский!

Он выделял какую – то пахучую вещь, напоминающую клей. Он был страшно похотлив.

– Ты летишь в Америку, муздрильник? – мурлыкал он. Я не мог отпутаться от этого липкого человеческого существа. – Там свобода, там все. Ты монолиз?!

– Да, – агрессивно отвечал я.

И тогда этот гад начал раздражать мои уши своими щупальцами, или чем – то еще, которые выделяли этот самый клей.

– А! – заорал я. – Я не готов! Мне очень – очень – очень приятно!

Самолет опять сделал какой – то идиотский вираж (очевидно пилоты занимались "тю – тю"), и меня тут же отбросило от вьетнамца.

– Бой, ты здесь? – удивленно спросила стюардесса, которую я чуть не сшиб. Она направлялась к японцу с ночным горшком.

– Я вас люблю, человечинка моя! – насмешливо заявил я, дотронувшись до своих мочек.

– Быстро туда, сказала стюардесса шепотом.

Я помчался в туалет и заперся там. Через какое – то время раздался стук. Я отворил, и вошла стюардесса с огромным шприцем.

– Что это? – оторопел я.

– Это "вань – вань"! – гордо произнесла она. – Лучшее вещество, последнее достижение подпольных дельцов. Вводится в спиной мозг. Для тебя бесплатно, но ты должен поцеловать меня в щеку.

– Пожалуйста, – сказал я и поцеловал ее.

Она тут же стал красной, хуй на лбу эректировал и глаза ее наполнились спермой.

– Невозможно... – выдохнула она. – Это – все... Я не знаю... Я не могу просит тебя еще...

– Мы договаривались только на один раз! – рассерженно заявил я, обнажая спину. – Прошу соблюдать правила.

– Ну ладно, ладно... – залепетала она. – Я же просто так...

Я почувствовал ужасную боль, как будто мне разламывали спину на две части, но как только я хотел повернуться и врезать этой заразе, тут же наступило такое бешеное наслаждение, тепло и счастье, что я упал прямо на туалетный пол, не обратив внимание на то, что ударился затылком об унитаз; и провалился в какую – то сладкую вечность, к которой лучше всего подходит простое слово "рай".

3. ВИНТОМ!

Я очнулся, когда самолет уже стоял на земле. Кто – то страшно стучал в дверь туалета, где я до сих пор лежал. Мочка моего правого уха была погружена в чье – то дерьмо. Это было немного приятно, но я тут же вскочил, вспомнив японцев. Моя спина страшно болела. Опять раздался ужасающий стук.

– Открой, кто там, или я сорву тебе нос!

Я отворил, передо мной стоял пилот. Увидев меня, он приосанился и произнес.

– Простите меня, сэр. Я думал, это Джонс, сэр. А это вы, сэр. Добро пожаловать в Америку, сэр.

– Где небоскреб? – сонно спросил я.

– Там, сэр, – отвечал пилот.

Я вышел, взял свою небольшую сумку, и вступил на американскую землю. Было жарко; повсюду ездили автобусы, управляемые загорелыми мужчинами. После разных формальностей я оказался в аэропорту. Прямо передо мной был бар, в котором было виски.

Я сел за стол, чувствуя дикую боль в спине. Иван Теберда! Подошел загорелый молодцеватый бармен, улыбнулся мне белозубо и потом зевнул.

– Я хочу выпить чашечку виски, – заявил я.

Он кивнул, налил. И тут я увидел, что справа и слева от меня садятся два парня. Они были американцы; румяные как помидор и в огромных фермерских кепках, на которых почему – то было написано "хуй".

– Эй ты, мужчинка, – сказал один.

– Мальчоночек, малец, пацан, – сказал другой.

– Ты – русский?!

Я отхлебнул виски и прибавил своему лицу решимости.

– Монолиз! – гордо произнес я.

– А не хочешь ли винтом? – спросил один.

– Да, винтом не желаешь?!

Пятьдесят долларов плюс твоя попка, а? Положение становилось критическим. Если бы у меня было два ножа, я бы зарезал их сразу в горла. Я улыбнулся и сказал:

– О кей, ребятня.

Они обрадовались, стали хлопать меня по спине, отчего я чуть не умер, и повели в туалет.

– Наши туалеты – это не ваши туалеты, – говорил мне один из них по дороге. – Зови меня Абрам.

– Да, ваши туалеты – дерьмо, а наши – отлэ, – восклицал другой. – А меня зови Исак.

И мы вошли в туалет и встали посреди него.

Ну и что? – спросил я.

– Что? – отозвался один.

– Что? – повторил другой.

– Как это? – сказал я.

Тут они рассмеялись и ударили меня по жопе.

– Малец, кажется, еще не пробовал винтом. Он – мальчик! Это ведь удача, Абрам?!

– Точно, Исак!

Они заставили меня встать на колени, а сами встали у моих ушей, справа и слева от меня. Один стоял ко мне передом, а другой задом. И тут они вдруг, как по команде, сняли свои штаны и трусы, и обнажили огромные члены. Абрам крикнул "хоп!", и они начали трахать мои мочки ушей с двух сторон. Вжик – вжик – вжик – вжик...

Иван Теберда! Что за наслаждение?... Что за чудо, прелесть, стыд, предел! Теперь я знаю, что такое извращаться! Теперь я понял, как прав был мой сука отцемать. Еще! Еще! Еще!

И тут, в самый момент моего оргазма, когда вся голова моя словно расширилась до размеров Вселенной, раздался свисток.

– Полиция! – испуганно заорали Абрам и Исак, застегивая штаны. – Прощай, парень, мы найдем тебя! Твоя попка за нами.

С этими словами они тут же влезли в какое – то окно и умчались. Я остался на коленях, как раз испытывая пик своего удовольствия.

– А, русский, – сказал загорелый полицейский. – И сразу же начал!.. Ай – яй – яй! Турист!.. В каталажку его. К разному сброду. Он не должен общаться с настоящими мужчинами! Жаль, не успели поймать этих подонков!

На меня надели наручники и куда – то потащили меня. Я подумал, что вряд ли теперь увижу небоскреб. И все – таки мое настроение было прекрасным. Винтом!

4. НЕ ВЫНИМАЯ ИЗО РТА

– Ты должен, паскуда, соблюдать правила этой камеры! – заявил восьмияйцовый человек, вставший надо мной. – Я здесь главный! Когда я какаю, мое дерьмо делится на двадцать восемь частей и поедается всеми! Понятно??

– Пошел ты в дупло, отброс чешский! – сказал я поднимаясь. – Жри у себя сам!

– Ах ты... – начал чех разгневанный моей наглостью, но тут я вцепился зубами ему в елдык. Он завопил, начал бить меня руками, ногами, дергаться, но я не отпускал. Он взял какую – то острую ложку и занес надо мной, и тогда я окончательно разозлился. Я сильно сжал челюсти и откусил елдык. Чех упал на пол камеры и отключился. Я выплюнул елдык и громко сказал, что бы всем было слышно:

– Чех без елдыка – словак!

Всеобщий хохот был мне ответом. Подошла какая – то нанайка, вся состоящая из щелей, и пропищала:

– Теперь ты – наш командир! Мы теперь будем есть твое говно.

Все одобрительно закивали.

С этого момента моя жизнь стала замечательной. Я делал, что хотел. Поскольку это была тюрьма, и поскольку тут не было загорелых американцев, за нами никто не следил, и я испытал, наверное, все виды извращений по Шнобельшнейдеру. О, Иван Теберда! Как прекрасно, как чудно, как замечательно было все, что я испытывал! Но особенно меня любили две англичанки – близнецы, соединенные единым клитором. Они обычно подходили ко мне утром, когда я лежал в кровати и меня кто – нибудь услаждал, и говорили:

– О, повелитель, о, любимый, о, радость, о, смысл! Позволь пососать тебе, позволь!

– Еще не время, девчоночки, – говорил я. – Потерпите.

Посасывание я оттягивал на потом, боясь разочароваться в извращениях. А англичанки все подходили. Наконец, когда, как мне показалось, я исчерпал весь набор всего, что можно только получить от живой и мертвой человечинки (остатки трупов съедал наш бельгиец), я заявил:

– Хорошо. Я согласен. Я даю вам свое согласие. Я соглашаюсь! Сосите, милые, сосите!

Я отогнал всех. Они подошли ко мне, встали на колени, и каждая взяла мою мочку в рот. И тут... Уже одно только это начало пронзило меня, как стрелой в грудь. Они начали сосать, они сосали, а я испытывал то, что никогда не испытывал; я кричал, визжал, терял сознание, и наконец я понял, что не могу, что больше не выдержу; я выдавил из себя:

– Все... Стоп...

Но они не прекратили, и не вынули мои уши из своих ртов. Я начал дергаться, пытался встать, но тут же понял, что меня держат. Немцы, или кто – то еще держали меня за руки и за ноги, не давая мне возможности уйти от этого бешенства, от этой прелести, он этой смерти. Я цепенел; я стал биться как в припадке эпилепсии; и я понял тогда, что монолизу нельзя испытывать сосание столь долго; что это губительно, страшно, смертельно; и что вся камера знала это, и, ненавидя мои издевательства, решила расправиться со мной. Что ж! Что может быть лучше смерти от самого высшего наслаждения, которое только вообще возможно?! Я увидел, как влетаю в какой – то радужный, ласковый туннель; он обволакивает меня любовью, преданностью, величием; и когда вдруг вспыхнула вспышка, и я осознал, что пришла моя смерть, вся эта реальность исчезла.


Просмотров: 1505     Рейтинг: +10 оценка

Добавить в избранное
  • Пожаловаться на рассказ

    * Поле обязательное к заполнению
  • вопрос-каптча

Не вынимая изо рта

Оцените этот рассказ:

Поддержать автора Егор Радов
  • Комментировать рассказ

    * Поле обязательное к заполнению
  • Пример

стрелкаВсе статьи 7913

стрелкаОтветы на вопросы 3320

стрелкаТехника секса 2954

стрелкаСекс и отношения 2071

стрелкаРазные виды секса 1161

стрелкаСекс и здоровье 1159

стрелкаЖенское тело 727

стрелкаМужское тело 421

стрелкаВсе для секса 370

стрелкаКонтрацепция 171

стрелкаКамасутра 64

стрелкаВенерическое 62