Комментарии ЧАТ ТОП рейтинга ТОП 300

стрелкаНовые рассказы 53753

стрелкаА в попку лучше 7874

стрелкаБисексуалы 2400

стрелкаВ первый раз 3040

стрелкаВаши рассказы 2797

стрелкаВосемнадцать лет 1090

стрелкаГетеросексуалы 6285

стрелкаГомосексуалы 2502

стрелкаГруппа 9235

стрелкаДрама 811

стрелкаЖена-шлюшка 627

стрелкаЖено-мужчины 1409

стрелкаЗапредельное 829

стрелкаИзмена 7016

стрелкаИнцест 6400

стрелкаКлассика 49

стрелкаКуннилингус 971

стрелкаЛесбиянки 3696

стрелкаМастурбация 749

стрелкаМинет 9099

стрелкаНаблюдатели 5149

стрелкаНе порно 734

стрелкаОстальное 699

стрелкаПеревод 458

стрелкаПереодевание 712

стрелкаПикап истории 303

стрелкаПо принуждению 8133

стрелкаПодчинение 4442

стрелкаПожилые 694

стрелкаПоэзия 1044

стрелкаПушистики 98

стрелкаРассказы с фото 275

стрелкаРомантика 3835

стрелкаСвингеры 1848

стрелкаСекс туризм 255

стрелкаСексwife & Cuckold 1130

стрелкаСлужебный роман 1795

стрелкаСлучай 7602

стрелкаСтранности 2310

стрелкаСтуденты 2555

стрелкаФантазии 2419

стрелкаФантастика 1243

стрелкаФемдом 393

стрелкаФетиш 2534

стрелкаФотопост 576

стрелкаЭкзекуция 2566

стрелкаЭксклюзив 162

стрелкаЭротика 952

стрелкаЭротическая сказка 2052

стрелкаЮмористические 1103

Начни сначала!
Категории: Фантастика, Пикап истории, Пожилые
Автор: Makedonsky
Дата: 4 февраля 2020
  • Шрифт:

Картинка к рассказу

Начни сначала,

Пусть не везет подчас -

Не верь отчаянью,

Влюбись, как в первый раз!

А. Вознесенский

Я любил выходить на балкон на рассвете весной. Стояла дивная пора цветения, и все московские яблони, груши и прочие вишни полыхали белым пламенем весны. Хоть с утра было прохладно, я выходил на балкон и делал зарядку. Соседка по подъезду, колыхаясь стокилограммовой тушей, копалась в огородике и иногда посматривала на меня, такого бодрого и атлетичного, в одних трусах. Иногда она призывно махала рукой, и я спускался к ней, и мы бешено совокупились прямо в «борозде», как мормоны. Точнее, совокупился я, а она стояла, приспустив короткие, чуть ниже колена, брюки на резинке и упершись толстыми руками в землю. Так было и на этот день. Она махнула мне рукой, но нежно-голубое небо вдруг заволокло сплошной облачностью. Соседка тревожно выпрямилась, в одной руке детский совочек, а в другой – носовой платок, и замерла, глядя в зенит. На нее, на молодую зеленую траву, на кусты сирени сыпались серебристые, похожие на снег, хлопья. Соседка, словно прощаясь, махнула рукой с белым платком, что-то хотела сказать, но только удивленно вытаращила глаза, и стала оплывать, терять могучие формы, словно она была резиновой, а из оболочки вдруг вышел воздух.

Первой мыслью было, что я сплю. Я закрыл лицо руками, при этом пребольно ударившись локтем об ограждение балкона. Нет, не сплю, во сне не больно. Убрал руки и убедился, что соседка исчезла, оставив после себя кучку одежды, детский совочек и маленькое ведерко с водой. Серебряный снег измельчал, превратился в пыль и прекратился, а следом в одно мгновение разошлись и серые облака. Из-за соседнего дома, заливая пустынный двор, выглянуло солнце. Все тоже самое, как и вчера, только без соседки.

Все это ворочалось в голове, как гранитная глыба, и никак не укладывалось. И я решил сходить на разведку. Посмотреть вблизи. Вооружившись щеткой, я выскользнул во двор. Тишина! Ни грохота трамваев, ни шума автомобилей, ни рева мотоциклов. Я потыкал ручкой щетки в кучку одежды под моим балконом, и выудил оттуда огромный бюстгальтер и такие же громадные трусы. И ее резиновые тапочки тоже были на месте. Все так, все ее.

Мимо, отчаянно визжа, промчалась собачонка, волоча за собой поводок-рулетку. Я перестал ворошить то, что осталось от соседки, повернулся и увидел в конце березовой аллеи такую же кучку одежды, как и под моим балконом. Только размеры были поменьше. В этом я убедился с помощью все той же щетки. Почти впритык к торцу нашего дома проходила трамвайная линия, а на ней – замершие три трамвая, два синих и один желто-красный. Рядом пустой автобус с открытыми дверями и такими же кучками одежды. Кажется, нас больше не было. Я – не в счет!

Из чистого любопытства я зашел в магазинчик «24 часа». Там было пустынно. Даже дежурных алкоголиков не было. А были их шмотки, разбросанные по полу. И еще в углу орал музыкальный центр об одну колонку. «Начни сначала!», – заливалось «Радио-ретро», настойчиво предлагая влюбиться «как в первый раз». «Рад бы, голуба, да вот не в кого!». – громко сказал я, перекрикивая радио. От продавщицы, симпатичной маленькой азиатки, остался только голубой халатик, бейджик на прищепке и тапочки. Никакого белья, ни трусиков, ни лифчика. Ее звали Галей. Видимо, дома у Гали ни трусов, ни бюстгальтеров женщины не носили. Прихватив из холодильника мороженое, я вышел на пустынную улицу. Асфальт нагрелся, и над ним уже стояло марево, и если правильно присесть, то можно было увидеть фальшивые лужи.

Я хотел заглянуть еще в два магазина: «Трикси» и «Монеточка», но они открывались в восемь, поэтому я вернулся домой и засел за компьютер. Интернет работал, но «тишина» стояла мертвая, а новости оставались вчерашними. Кажется, я действительно остался один...

По телевизору по всем каналам крутили один и тот же клип Мартынова: «Начни сначала...». Бесовщина какая-то! И по радио то же, но в исполнении Ротару. Выключил и то, и другое, сел на тахту и крепко задумался. Так, если предположить крайность, что человечество исчезло под серебряным дождем, то ТЭЦ пока будет работать. Пока в турбинах будет газ, будет и свет. И в трубах вода. И это хорошо! Но потом, через некоторое время без присмотра, все рухнет. Знать бы, когда...

Через открытую дверь валила майская жара и тишина, прерываемая, только кошачьими воплями и собачьим воем. Они провожали в последний путь кучки мусора, бывшие недавно их хозяевами. Не до вас сейчас. Собаки рано или поздно собьются в стаи, и от них надо будет защищаться. Чем? Я снова засел за компьютер и выяснил, что ближайший магазин «Охотник и рыболов» находился у метро. Захватив на всякий случай кухонный топорик, я взял рюкзак и отправился туда, где для нашего микрорайона начиналась цивилизация. К метро. Пешком, разумеется...

Я бы мог взять чужую машину или мотоцикл, но водить не умел, а потому рисковать не стал. Потом как-нибудь. А потому, выбирая тенистые дворы, я шел к метро, прикидывая, какое оружие мне выбрать. Из всех открытых окон слышалась песня «Начни сначала...», и я пожалел, что не заткнул уши ватой. Уже надоело это вытье! Но дошел быстро, останавливаясь и выпивая по глотку из уворованной из супермаркета бутылочки с водой. Всего-то километра два. Потом повернуть на набережную, и там оружие и снасти. Я твердо решил взять не только «ствол», но и пару хороших телескопических удилищ. Пригодятся, когда в магазинах кончатся консервы, а река самоочистится. И то, и другое я полагал делом нескорым, но и полностью исключать того, что мне предстояло добывать себе еду самостоятельно, не рискнул...

«На берегу пустынных волн стоял я дум печальных полн, и вдаль глядел. Пред мной широко река неслась». Не Пушкин я, но по мелочи переиначить или изгадить могу любое стихотворение. Я стоял возле магазина «Охотник и рыболов» на набережной и смотрел на воду, потому что магазин был закрыт до десяти ноль-ноль. Ждать я не хотел, тем более, что открывать его все равно было некому, а потому зашел сзади и достал из рюкзака топорик. А позади магазина стоял грузовичок «Газель», и задняя дверь в магазин была чуть приоткрыта. Там кто-то был! Я сжал топорик, рванул дверь и отскочил в сторону. Тишина. Тогда я вошел, сжимая топорик. В полутемном складике я не заметил никого, а вот сразу за прилавком я заметил маленькое существо женского, предположительно, пола, которое тряслось крупной дрожью. Итак, в этом мире у меня появился напарник, а, точнее, напарница. С чем я себя и поздравил.

Существо, наконец, справилось с испугом и пропищало:

— Вы кто? Маньяк? А где все?

— Не маньяк. Больше никого нет. Вылезай!

А поскольку девчонка сама выходить не хотела, я просто сгреб ее за ворот легкой светлой курточки и силой вывел из-за прилавка.

— Я пришел за оружием. Если хочешь мне помочь, оставайся, если нет, пошла вон. Ведь ты – продавщица?

Ничего девчонка, симпатичная, юбочка короткая, ножки стройные, и сиськи под топиком, как у козы, смотрят в стороны, и особо не трясутся.

Она замотала головой.

— Я к сестре пришла. Звонила ей, а она не отвечает. Нашла только одежду, а ее нету. Я подумала, ее маньяк раздел и увел.

— Правильно подумала. Утром видела хлопья над городом?

— Не-а. Спала я.

— Что-то вроде снега. Насыпались, и люди исчезли. Осталась только одежда и обувь.

— А я?

— Что ты?

— Почему я осталась?

— Не только ты, но и я. Заметила?

— Ага!

— Похоже, что кроме нас, тут больше никого. А, может, и в целом мире. Так что предлагаю держаться вместе.

— Согласна?

Она снова кивнула и вздохнула. Грустно-грустно...

— Патроны с картечью. Найдешь?

— Найду...

Я отдал ей рюкзак. Она принялась опорожнять коробки с патронами и вдруг застыла:

— А зачем Вам оружие, если никого нет?

— От собак. Они скоро одичают, собьются в стаи на манер волчьих, и тогда держись-не оторвись. Поняла?

Она шустро работала руками, заполняя рюкзак, а белые трусики под юбочкой так и мелькали.

— Ты одежку подбери тогда. Куртку и брюки, что ли...

— В штанах жарко.

— Ну, тогда шорты подлиннее. Патронов набрала?

— Ага.

— Теперь ключ давай.

— От кассы?

— Какой теперь смысл в деньгах? От стендов. Не бить же стекла.

Прежде всего, меня интересовал стенд с охотничьими ружьями, а в нем - «Вепрь-12 Молот». Покопавшись под прилавком, девица подала мне ключ.

— Один?

— Больше нету.

Хорошо, что ключ подошел. Я держал в руках карабин с примкнутым магазином, набитым патронами с волчьей картечью и ощущал себя в относительной безопасности. На поясе у меня висел охотничий нож, кобура с ракетницей под охотничий патрон, а грудь пересекал патронтаж с магазинами и патронами. Она обрядилась в пижонскую короткую курточку и шортики и размахивала огромным пластмассовым травматом, похожим на «Десерт Игл». И тут меня осенило. Кое-что я еще не сделал. Надо взять два удилища и познакомиться с девчонкой.

— Тебя как зовут-то?

— Катя! – радостно ответила девушка и прицелилась в меня из «Лысого орла».

Я тут же выскользнул из-под прицела и вырвал из ее ручек громадный пистолет.

— Никогда не прицеливайся в человека, если не хочешь стрелять!

— Да там патронов нету, - оправдалась Катя. – Магазин пустой!

— А в стволе? Ты проверяла?

— Нет...

— То-то!

Она повела плечиком и сунула «Орла» в карман шортиков, после чего они уверенно поползли вниз.

— Ай!

Теперь у нее были заняты обе руки. Не боец. Придется опекать девчонку Катю.

— Ты хоть машину водить умеешь?

— Я-то? Умею!

Хорошо, что хоть это она умела.

— Тогда пойдем, выберем машину и поедем!

А в инкасаторском УАЗе она призналась, что с механической коробкой передач она не ездила. Послал бог помощницу! Хорошо, что в машине нашлось нормальное оружие: АК-74, укорот АКСУ и два пистолета ПМ. Все с запасными магазинами. А по включенной рации все еще передавали песню: «Начни сначала!».

Пришлось срочно научиться водить машину самому, и на второй передаче мы, наконец, въехали в мой двор.

— Ой! – запоздало спохватилась Катя. – Я не здесь живу!

— Зато я здесь живу! – сказал я и, наконец, представился сам. – Олег Манцев, инженер. Бывший, конечно...

Мы еще посидели в машине, и Катя сказала:

— А что если люди погибли только в Москве?

— Нет, Катюша. Интернет словно вымер. Все сайты работают на автомате, а новости все вчерашние. Увы...

— Жаль...

Мы выбрались из УАЗа и поднялись ко мне в квартиру.

— Как у Вас...

— Как?

— Скромно.

— Привык. Исповедую принцип разумной достаточности.

— А у Вас...

— Катя, давай на «ты».

— Давайте... давай.

— А у тебя ванная есть? Я с утра не купалась.

А ты чистюля, подумал я.

— А белье на смену у тебя есть?

— Нету. А может, у Вас, то есть, у тебя что-нибудь найдется?

— Если только от мамы что-нибудь осталось. Ты иди, мойся, я посмотрю.

Катя была примерно одного сложения и роста с моей покойной матушкой, я много лет хранил целый ящик ее платьев, халатов и белья. Зачем? Сам не знаю, но мысль вынести это все в помойку мне претила, и я ничего не трогал. Зато я нашел шелковый халат, белый льняной гарнитур – лифчик и трусы-шорты, пояс с резинками и капроновые чулки. Все новое, неношеное, с магазинными бирками еще СССР.

Она вышла из душа посвежевшая, румяная, с мокрыми короткими волосами, завернувшись в большое банное полотенце. Прошлепала босыми ногами по дубовому паркету и подошла к дивану, на котором я разложил мамины «сокровища».

— Ой, какой винтаж! – восхитилась Катя. – Можно померить? Только ты отвернись!

Вообще-то у моего монитора – глянцевый экран, и, ежели его правильно повернуть...

Катя скинула полотенце прямо на пол и принялась примерять обновы. Ее тело мне понравилось. Грудки напоминали толстые бананы с коническими сосками, маленькая круглая попка, плоский живот и, что самое главное, черный треугольник под ним, сохраняющий некоторую интригу. Действительно, винтаж и ретро!

— Катя, а ты еще девушка? – самым невинным голосом, на который был способен, спросил я.

— Разве это так важно?

Катя уже нацепила обновы и запахивала черный халат с драконом на спине.

— Конечно, важно! Рано или поздно, мне придется это выяснить. Мужичков-то других нет, и не предвидится.

— Тогда не девушка! – с вызовом ответила Катя, разглаживая чулок на бедре. – Лучше расскажи мне о себе.

— Что ты хочешь знать, Катерина?

— К примеру, чем ты брал девушек?

— Физикой и лирикой. Читал стихи и ненавязчиво демонстрировал свои физические достоинства.

Она присела на диван, полы халата разошлись, и показали скромное мамино белье.

— Как это?

— Как читал стихи? Громко!

— Нет, – поморщилась Катя. – Демонстрировал как?

— Приглашал в бассейн. Был такой открытый бассейн на Волхонке. Тогда мужики никаких длинных трусов до колен не носили, а купались в узких плавках. Так что все было видно. Да показать буквально было легко. Высунул член или мошонку, словно случайно, и все!

— И кого ты совратил таким образом? Первой кого?

— Хорошо. А потом ты расскажешь что-нибудь. Договорились?

— Ладно!

Она снисходительно махнула ладошкой и приготовилась слушать.

— На первом курсе института нас повели в открытый бассейн «Москва» сдавать зачет по плаванию. Стояла теплая осень, но солнце садилось уже часа в четыре дня, и освещало бассейн почти горизонтальными лучами. Марина, наплававшись вдоволь, выбралась на край бассейна, а черные трусы остались в воде! В золотом свете я ясно различил выпуклый лобок, покрытый густым черным мехом, взбегавшим к животу и под ним, полускрытый слипшимися от воды волосами, некий объект величиной с ногтевую фалангу моего мизинца. Сначала я подумал, что это – обман зрения, как тогда, в детстве, когда я вперся без спроса в ванную комнату, где мылась бабушка, и «увидел» член у нее, а это были слипшиеся от воды длинные волосы на лобке. Физкультурница, увидев катастрофу с Маринкиными трусами, вскрикнула: «Блинова! В воду! Сейчас принесу полотенце!», Марина спрыгнула с бортика бассейна обратно в воду, но Сенька Клевицкий, охочий до женского пола, тихо заметил:

— Клитор видел? Вот то-то! Такие женщины очень страстные!

И плотоядно облизнул вывернутые красные губы.

— Тебе тут не обломится! – ответил я Сеньке и показал ему клыки.

— Застолбил?

— Вроде того.

— Действуй. Удачи! Это не «казус белли» (не повод для войны – лат.).

— Вот и хорошо, – подумал я.

В следующий раз нормы сдавали парни, и я проделал такой же фокус с трусами. Вылез на бортик и встал напротив Марины в лучах осеннего солнца, как Давид работы Микеланджело Буонарроти. Физкультурница наша не закричала: «Манцев, в воду!», а стояла, словно любуясь несколько секунд, и только потом сказала: «Манцев, ты плавки потерял». А потом, после одной из вечеринок в общежитии, мы поехали к ней домой, и... в общем, я сделал ее женщиной. Вот и все.

— Как мало! Я думала подробностей будет побольше. Так все целомудренно!

— Ну а как ты лишилась девственности?

— Очень просто. Подошла к Игорю-красавчику и сказала: «Пойдем, перепихнемся? Есть варианты!

— И все?

— Ага.

— А сколько лет тебе было, красавица? Шестнадцать, семнадцать?

— Двенадцать.

Я мысленно присвистнул.

— А ему?

Двадцать.

— И его не посадили?

— Не-а. А за что?

— Лучше скажи, зачем?

— А затем, что подружки уже смеяться начали, они-то уже не целки были, а я еще целка. Ну вот и решилась...

— И подругам показала, да?

— В первую же перемену на следующий день. Села на унитаз, ноги раздвинула, а они ползают на карачках, смотрят...

— А мне покажешь?

Катя усмехнулась. Не радостно, не с вызовом, скорее загадочно.

— Ну, смотри...

Она встала, развязала поясок у маминого халата. Он ей все-таки был велик, и она легко стряхнула его на диван. А незамысловатый мамин лифчик Катя снимать не стала, хотя я этого очень хотел, а сразу перешла к трусам, которые она надела поверх пояса с резинками. Плутовка, изящно изгибаясь и пританцовывая, стянула трусы, и я воочию увидел ее лобок в виде правильной треугольной «клумбы» с черной шелковистой «травой». А после этого она уселась на диван, откинулась назад, опершись на руки. «Смотри!», – сказала она. – «Ты этого хотел».

Собственно, женские половые органы я видел много раз. Только упрямый инстинкт размножения диктовал свое: «Иди, и смотри!». И я смотрел каждый раз на большие губы, толстые или худые, в виде лунных серпиков, волосатые или бритые, красноватые малые губки, слабо розовые, или налитые, алые, в вершине клитор, вызывающе торчавший или настолько крохотный, что найти его можно было только с лупой, маленькое отверстие письки, куда было «нельзя» и, наконец, манящая дырочка влагалища, свободная от преград, или так ненадежно защищенная гименом. Катина дырочка была открыта, а клиторок приветственно высовывался из волосков, как сморчок из весенней травки.

В данном случае с анатомией у Кати было все в порядке. Я всегда считал, что если человек красив, то он красив во всем. И лицом, и телом, и половыми органами. Лицо Кати я бы отнес к категории «тихая нежность». На такое лицо, освещенное светом настольной лампы, хорошо смотреть осенним вечером пятницы, после утомительной трудовой недели, когда молодая жена, оторвав глаза от толстой книги, спрашивает глупое: «Это ты?», и получив не менее глупый ответ: «Это я», снова утыкается в черные на белых листах строки. Она не была красавицей, но и уродиной не была. Скулы, обрамленные темно-каштановыми волосами, внимательные, не то зеленые, не то синие глаза, слишком длинный и конопатый нос и чересчур тонкогубый рот. Второй, или даже третий сорт, каких на Земле миллиарды. Было.

Грудей ее я толком не видел. Экран монитора все-таки не зеркало, и я, не вставая с колен и уткнувшись носом в Катин пупок, протянул руки ей за спину и расстегнул тугую застежку нового лифчика. Затем она сама шевельнулась, подняла руки вверх, и я снял эту такую ненужную сбрую, высвободив ее девичьи грудки. Маленькие груди имеют свою прелесть. Например, их можно сосать, целиком засунув в рот, и щекотать соски языком. Полноватые Катины «бананы» целиком в рот не входили, но сосочки были восхитительны, нежные и твердые одновременно. И лишь ее вопль: «Перестань! Сейчас кончу!» остановил мои ласки. Катя закрыла глаза, откинула голову назад, но я уже целовал ложбинку между грудок, спускался к пупку и дальше, минуя лобок, к клиторку. Который я немедленно всосал, щекоча языком.

— Ох, ох, кончаю! – закричала Катя.

Это и так было ясно, потому что она покраснела лицом и грудью, и между ног ее что-то зажурчало, и я отпрянул. Не люблю быть обоссаным. Но струйка появилась гораздо ниже, из влагалища, слабенькая и белесая. И я заткнул ее членом, выпустив его из ширинки. Катю трясло еще минуты две, потом она снисходительно смотрела на мои телодвижения, и на жемчужные струйки, которые я излил на ее лицо, живот и лобок. Ну и на паркет чуть-чуть...

— Опять надо мыться! – сказала Катя, и ушла в ванную, покачивая бедрами.

А я еще ничего, подумал я, подтирая пол, для шестидесяти лет очень даже неплохо!

— А ты еще ничего! – прищелкнув языком, сказала Катя, вернувшись из ванной. – Наполовину седой, а крепкий.

— То, что нас не убивает, делает нас сильнее, – заметил я, имея в виду серебряный дождь. – Кто сказал, Катенька?

— Не знаю я! – дернув плечиком, ответила Катя. – Девушки не обязаны знать всякую ерунду. Давай лучше поедим чего-нибудь.

— Вот и иди на кухню, девушка, – сказал я, вложив в эти слова слишком много иронии.

Катя, уже одетая в «сафари», фыркнув, удалилась готовить, а я снова засел за компьютер. Интернет еще жил, и я запустил социальные сети. И в «Однокашниках» и «В конфликте» все сообщения датировались вчерашним числом или сегодняшним, но намного раньше появления серебристых облаков. В душе я надеялся, что в нашем славном городе остался еще кто-нибудь, но нет, таких я не обнаружил. С другой стороны хорошо, можно сходить в музей, посмотреть что-нибудь, и присвоить какой-нибудь экспонат. Только зачем? Зачем мне, к примеру, сокровища Оружейной палаты или Алмазного фонда? Если только выбрать какой-нибудь бриллиант и подарить Кате?

— Катюш, как там насчет пожрать?

— Несу, несу! – отозвалась Катя с кухни. – Тебе чего, кофе или чаю?

— Чайку. А ты по гороскопу кто?

— Дева! А что?

— А камень у тебя какой?

— Да так, дерьмо всякое! – сказала Катя, возвращаясь в комнату с дымящейся сковородой. - Сердолик, агат, хрусталь, яшма, нефрит.

— Нефрит – это что-то с почками?

— Точно! Достают из почек, а потом на шее носят.

— А бриллиант хочешь? «Орлов», например?

— Не-а. А зачем?

— Молодец, Катюша.

— Хвастаться не перед кем, – пояснила Катя, щедро наваливая на мою тарелку овощное рагу. И вдруг поникла вся, завяла, как срезанный цветок в жару.

— Ты что, Катенька?

Она прерывисто вздохнула.

— Почему, ну, почему на Земле никого не осталось, и кому, скажите на милость, помешала моя сестра?

(Продолжение следует)


14987   159 7  21292 Рейтинг +10 [9]

В избранное
  • Пожаловаться на рассказ

    * Поле обязательное к заполнению
  • вопрос-каптча

Оцените этот рассказ:

Комментарии 2
  • Saprophag
    Мужчина Saprophag 2536
    05.02.2020 14:16
    Трудно читать. Вы смешиваете глаголы в совершенной и несовершенной форме в одном предложении. Например "Иногда она призывно махала рукой, и я спускался к ней, и мы бешено совокупились прямо в «борозде», как мормоны."

    Я сам часто подобным страдаю.

    Ответить 1

  • Makedonsky
    05.02.2020 14:26
    Спасибо за замечание. Постараюсь учесть!

    Ответить 0

Зарегистрируйтесь и оставьте комментарий

Последние рассказы автора Makedonsky